Гайдук Т. А. «Вина, чувство вины. Экзистенциальная психология»

Экзистенциальная психология говорит о природе человека совершенно беспредпосылочно, она не дает никаких готовых ответов, она задает вопросы и заставляет человека самого искать ответы.

Вина, чувство вины.

Экзистенциальная психология

Экзистенциальная психология предполагает достаточно серьезное осмысление реальности и серьезную философскую базу. Это направление в психологии пытается вернуть в психологию такие важные для жизни человека понятия как любовь, свобода, ответственность, смерть, одиночество, смысл и т.п., преданные забвению традиционной психологией, опирающейся на естественнонаучную базу и отвергающей человеческий фактор и пристрастность в вопросах познания мира. Сторонники экзистенциализма пытаются пересмотреть проблему детерминизма, свойственную естествознанию и сопутствующему ему механицизму. Экзистенциальная психология говорит о природе человека совершенно беспредпосылочно, она не дает никаких готовых ответов, она задает вопросы и заставляет человека самого искать ответы.

Ирвин Ялом в своей работе «Экзистенциальная психотерапия» отмечает, что в рамках традиционной терапии «вина» имеет следующий смысл:

«…эмоциональное состояние, связанное с переживанием неправильных действий, – всепроникающее, высоко дискомфортное состояние, характеризуемое тревогой в соединении с ощущением своей плохости».

Как нетрудно заметить, чувство вины связано с переживанием тревоги. Тревога, как известно, является базовой характеристикой человека.

Пауль Тиллих, в своей работе «Мужество быть» дает развернутую концепцию тревоги, отмечая, что:

  • «тревога – это состояние, в котором бытие осознает возможность своего небытия»,
  • «тревога – это экзистенциальное осознание небытия»,
  • «это конечность, переживаемая человеком как его собственная конечность».

Тиллих различает 3 типа тревоги, в которых небытие угрожает бытию:

  1. Онтическому самоутверждению человека: относительно угрожает судьба, абсолютно – смерть;
  2. Духовному самоутверждению – относительной угрозой является пустота, абсолютной – отсутствие смысла;
  3. Нравственному самоутверждению: относительно – вина, абсолютно – осуждение.

Тревога в этих 3-х формах экзистенциальна, она присуща существованию как таковому, а не является аномальным состоянием души, как невротическая или психотическая тревога. Нетрудно заметить, что Пауль Тиллих вину определяет как относительную угрозу нравственному самоутверждению человека, т.е. связывает понятие «вины» с нравственной стороной личности.

Итак, вина всегда связана с ответственностью. П. Тиллих описывает это так: «Человек несет ответственность за свое бытие». Бытие не просто дано человеку, но предъявлено ему как требование. «Буквально это означает, что человек обязан дать ответ на вопрос о том, что он из себя сделал». Но в отличие от обвинителей в суде, задающих вопросы, здесь человек сам себе судья, он сам себя наказывает, сам себя милует. Человек как «конечная свобода» (а слово свобода можно трактовать как «свой бог») свободен в рамках случайностей, он сам принимает и выносит решение по поводу собственной жизни. «Всяким актом нравственного самоутверждения человек способствует исполнению своего предназначения, т.е. актуализации того, что он есть потенциально». Но жизнь человека всегда двусмысленна, парадоксальна, поскольку в ней всегда присутствует как бытие, так и небытие. Осознание этой двусмысленности, по Тиллиху, есть чувство вины, и это чувство особенно укрепляется перед угрозой судьбы и смерти.

Связь вины с нравственным аспектом существования человека или с ответом на вопрос: «что сделал человек из себя», – подчеркивает индивидуальную сторону ответственности за вину. Это же отмечал и Виктор Франкл, столкнувшись с одной из социальных проблем – чувством коллективной вины (например, у немецкого народа после Второй мировой войны). Франкл не признавал этого, он говорил, что вина может быть только личной, индивидуальной. Критикуя Фрейда за его пан детерминизм, Франкл отмечал, что в ситуации голода (в концлагерях) голод был одним и тем же, но люди были различны, «в счет шли не калории», конечно «выбор имеет причину, но он имеет причину в выбирающем».

Ролло Мэй отмечал элемент осознанности тревоги и его связь с наличием симптоматики. Осознание ведет к снятию симптома, а уклон от осознания усиливает невротические проявления. По его мнению, избегать тревоги – это избегать жизни. Как было отмечено выше, вина имеет связь с тревогой: если уровень осознанности снижает уровень тревоги, то можно сказать, что опосредованно уровень осознанности позволяет ослабить человеку чувство вины, как нравственного проступка.

И. Ялом выделяет 3 типа вины:

  1. Подлинная вина, которая обусловлена реальным преступлением по отношению к другому человеку. Эта вина должна быть актуально или символически эквивалентно искуплена.
  2. Невротическая вина, которая происходит от воображаемых «преступлений» против других или нарушений каких-либо табу и имеет непропорционально сильную реакцию.
  3. Экзистенциальная вина.

«Чувство вины это всегда темная тень ответственности», принятие на себя вины расширяет ее границы и уменьшает возможность бегства («от себя не убежишь»). Система «я тут – невинный, реальность там – виновата» не срабатывает. Быть виновным – это значит «быть ответственным за».

Таким образом, вина, как видно из общих представлений, данных выше, несет на себе неизменный отпечаток негативизма и почти у всех авторов имеет связь чисто с нравственным аспектом жизни человека.

Психоанализ 

Представления о чувстве вины содержались в различных работах З. Фрейда. Так, в книге «Тотем и табу. Психология первобытной культуры и религии» (1913) он соотнес возникновение чувства вины с совершенным на заре становления человечества «великим преступлением» – убийством сыновьями отца первобытной орды. В работе «Некоторые типы характеров из психоаналитической практики» (1916) З. Фрейд не только установил тесную связь между Эдиповым комплексом и чувством вины, но и выдвинул положение, согласно которому чувство вины современного человека возникает до проступка и «не оно является его причиной, а, напротив, проступок совершается вследствие чувства вины». Фрейд исходил из того, что чувство вины, как правило, не осознается, оно возникает из Эдипова комплекса и является реакцией на два великих преступных намерения: убить отца и вступить в сексуальные отношения с матерью.

С введением в психоанализ структурной точки зрения на понимание функционирования психического аппарата, с рассмотрением специфики такой его инстанции, как Сверх-Я, оказалось возможным глубже осмыслить чувство вины. В работе «Я и Оно» (1923) З. Фрейд исходил из того, что чем сильнее Эдипов комплекс, тем строже сформированное в психике ребенка Сверх-Я будет позднее царить над Я в качестве бессознательного чувства вины. В процессе аналитической терапии с этим чувством связано одно странное, на первый взгляд, явление, когда успехи лечения ведут к ухудшению состояния пациента. Речь идет о негативной терапевтической реакции, об усилении страдания пациента как раз в тот момент, когда при лечении достигаются определенные успехи. Рассматривая данный феномен, Фрейд, пришел к убеждению, что корень негативной терапевтической реакции следует искать в «моральном факторе», «в чувстве вины, которое находит свое удовлетворение в болезни и не хочет отрешиться от наказания в виде страданий».

Обычно пациент ничего не знает о своем чувстве вины. Оно молчит и не говорит ему, что он виновен. Вместо этого пациент чувствует себя не виновным, а больным. Его чувство вины проявляется только в виде сопротивления собственному излечению. Борьба с сопротивлением оказывается не простой задачей аналитической терапии. В процессе медленного раскрытия перед пациентом вытесненных обоснований происходит постепенное превращение бессознательного чувства вины в сознательное чувство виновности.

З. Фрейд считал, что при неврозе принуждения и меланхолии чувство вины достигает исключительной силы. Оно является действенным и при истерии. Остается ли чувство вины бессознательным, это зависит от силы Я, хотя именно Сверх-Я проявляет себя как чувство вины.

С точки зрения Фрейда, выраженной им в работе «Недовольство культурой» (1930), чувство вины является роковым для человека. Причем не имеет значения, произошло ли отцеубийство в действительности или от него отказались. «Чувство вины обнаруживается в обоих случаях, ибо оно есть выражение амбивалентного конфликта, вечной борьбы между Эросом и влечением к смерти». Из этого конфликта произрастает чувство вины, достигающее подчас таких высот, что делается невыносимым для отдельного человека. Как показал психоанализ, чувство вины вызывают не только совершенные акты насилия, но и замышляемые. Отсюда – бегство человека в болезнь, возникающее в силу развития страха совести перед СверхЯ и мучительных переживаний, связанных с бессознательным чувством вины и потребностью в наказании. Как заметил З. Фрейд в работе «Экономическая проблема мазохизма» (1924), удовлетворение бессознательного чувства вины есть, наверное, «самая сильная позиция того выигрыша (составного, как правило), который человек получает от своей болезни, – суммы сил, которые восстают против выздоровления и не желают отказываться от болезни».

Говоря о бессознательном чувстве вины, Фрейд соглашался с некорректностью его наименования с психологической точки зрения. Возможно, более корректным было бы называть это чувство «потребностью в наказании». Тогда более понятным становится потребность ребенка в наказании от рук родителей, имеющиеся у него фантазии о желании быть избитым отцом. Понятным становится и содержание морального мазохизма, когда, с одной стороны, индивид хочет сохранить свою нравственность, а с другой стороны, у него появляется искушение совершить «греховные» поступки, которые затем должны искупаться упреками садистской совести. И хотя сами пациенты нелегко соглашаются с аналитиком в том, что касается бессознательного чувства вины, тем не менее, оно остается действенным в них и требует своего рассмотрения при аналитической работе.

 

Вернуться в "Библиотеку"